Белая ЦАРИЦА

Древние христианские писатели хотя и говорят, что Бог и язычников милует и им открывает Себя в их совести и разуме, однако постоянно подчеркивают существенное различие между язычеством и учением Христовым. Так, христианский апологет Аристид в своей 'Апологии' подвергает критике религиозные верования 'варваров и эллинов'. 'Те и другие, - говорит он, - грубо заблуждаются. Первые - поклоняясь стихиям, а вторые - воздавая поклонение антропоморфным богам'.  Другой христианский апологет Татиан, который, по его признанию, 'ознакомился с мистериями, исследовал различные виды богопочитания' [3] говорит, что отвергает 'языческие заблуждения, как детские бредни', [4] что языческие мифы - 'чистый вздор' и что 'христианское познание о Боге неприлично даже сравнивать с мнениями язычников, которые погрузились в вещество и нечистоту". 
Тертуллиан в резкой форме обращается к язычникам: 'Боги ваши и демоны - одно и то же, а идолы - тела демонов".

Язычество очень неоднородно по форме. Существует множество его видов: магия, шаманство, все политеистические религии, сатанизм, атеизм, материализм и др. 

Один из последовательных критиков христианства Дж. Робертсон признает, что языческие культы были проникнуты 'духом сексуализма'. [8] Не случайно, Антисфен, друг Сократа, восклицал: 'Если бы только я мог поймать Афродиту! Метательным копьем пронзил бы я ее за то, что она соблазнила у нас стольких почтенных и прекрасных женщин'. [9]

Соблазнительные и прямо развратные формы культа нередко являлись неотъемлемой частью язычества. Плутарх, например, считал 'грязные' слова и такие же ритуальные действия средствами задобрить, удовлетворить демонов. Неоплатонический автор трактата 'О языческих мистериях' пошел дальше - до идеализации культа фалла. [10] Храмы служили местом для любовных интриг, и, как говорит Минуций Феликс, блуд в языческих храмах развивался свободнее, чем в открытых публичных домах.  Лукиан упоминает об одной позорной похвале педерастии, которая произносилась в форме речи в храмах во время богослужения. Считалось также, что на праздниках Диониса более всего угоден божеству тот, кто больше всех выпьет.  У Теренция читаем, как некий прелюбодей в свое оправдание ссылается на грех Юпитера: 'Если так действует бог, - говорит он, - то почему мне, человеку, не действовать так же?' 

Не признавая, большей частью, бессмертия души и отрицая всеобщее воскресение, язычество, даже религиозное, окончательно лишает человека реального смысла жизни. Ибо смысл может быть только в жизни, в личной оценке и переживании своих деяний, а не в бесчувствии смерти. Только страхом перед голосом совести и нравственной ответственностью за свои поступки можно объяснить ту слепую, настойчивую веру в свою окончательную смерть (т.е. безнаказанность), в которой убеждает себя язычник. Отсюда и его отчаянное желание 'пожить', 'взять от жизни все'. Но мгновение жизни продлить нельзя, и бессмысленная в язычестве трагедия смерти каждый раз развенчивает его близорукость, вскрывая пустоту тех призраков-идолов, которыми живет человек-язычник.

Величайшее зло языческого сознания - 'сорвать тайны бытия' и человеку стать на место Бога. Магия и есть эта безумная попытка 'революции' против Бога. По Священному Писанию, последним шагом этой революции будет явление властителя всего мира - антихриста, 'человека греха', 'беззаконника' (2 Фес. 2:3-8) в высшем и исключительном значении этого слова, 'так что в храме Божием сядет он, как Бог, выдавая себя за Бога' (2 Фес. 2:4) и творя лжечудеса с помощью магии. 

Что породило и продолжает порождать язычество в человеке и обществе?
Основной причиной его возникновения является ложное самоопределение человека. Книга Бытия повествует о том, как первые люди соблазнились сорвать запрещенный плод с древа познания добра и зла, чтобы стать 'как боги'. Вместо постепенного духовного роста, изменения себя по образу всесвятого Бога, человек избирает 'легкий путь', не требующий труда, 'приятный для глаз и вожделенный' (Быт. 3:6), обещающий сразу дать 'знание добра и зла' - путь безбожного становления 'богом'.
Этот внешний путь 'срывания' тайн бытия для овладения его естественными и сверхъестественными силами порождает магию. Отсюда возникает идолопоклонство как естественный результат извращения понятия о высшей цели и истинном смысле жизни. Здесь и истоки натурализма, поскольку утрата идеала духовного неминуемо влечет за собой культ материального, культ плоти. Гордость, попытка человека самому стать на место Бога, стремление к сверхсознанию и высшим наслаждениям порождает и наиболее утонченное язычество - мистическое.

В каком направлении идет общее развитие язычества? Становится оно все более 'языческим' или же в нем происходит какой-то положительный процесс возвращения к 'невидимому Богу' (Деян. 17:23)?

Язычество - это, в конечном счете, не искание Бога, а уход от Него, и прогресс в язычестве был и остается более прогрессом греха и отступления, нежели бескорыстного поиска истины и все большего познания Бога. Идея 'Царства Божия на земле', т.е. достижения в земной истории всеобщего духовного и нравственного совершенства и материального благоденствия, принципиально противоречит Откровению Нового Завета (см., Мф. 24:5-31; Апокалипсис, и др.). Божественное Откровение возвещает, что 'в последние дни наступят времена тяжкие, ибо люди будут самолюбивы, сребролюбивы, горды..'. (2 Тим. 3:1-2), так что 'Сын Человеческий, пришед, найдет ли веру на земле' (Лк. 18:8). Таковыми могут быть последствия лишь глубокой, всеохватывающей деградации человечества, окончательного господства язычества. Господь и открывает Церкви, что не в истории уготовано исполнение творческого замысла Божия о человечестве, но в метаистории, когда будет 'новое небо и новая земля' (Откр. 21:1).

Понятием 'язычество' в христианстве выражается, в первую очередь, то 'ветхое', наследственное начало в человеке, которое, возникнув в результате его отпадения от Бога, затем, в процессе истории, выявляется и развивается в различных формах и видах. Человек в настоящем состоянии, по христианскому учению, представляет собой не естественно-нормальное существо, но глубоко поврежденное и по душе, и по телу. В нем добро смешано со злом, 'новое' с 'ветхим', и требуется постоянная, сознательная духовно-нравственная работа личности, чтобы стать полноценным, 'новым' (Еф. 4:24) человеком. 

Язычество, таким образом, есть, прежде всего, такое направление жизни, которое характеризуется ложным отношением человека к Богу, к себе, к миру. Поэтому оно включает в себя как различные религии и мировоззрения, так и всех тех людей, в том числе и христиан, которые живут 'по стихиям мира, а не по Христу' (Кол. 2:8). Ибо в каждом человеке живет по природе христианин и язычник. И только искреннее избрание Христа нормой, идеалом своей жизни делает человека христианином. В противном случае, даже оставаясь формально в Церкви, исполняя все внешние ее обряды и предписания, он может в полном смысле слова оказаться настоящим богопротивным язычником: 'Не всякий, говорящий Мне: 'Господи! Господи!' войдет в Царство Небесное, но исполняющий волю Отца Моего Небесного' (Мф. 7:21).